Звезды брызнули из глаз, так крепко любимый приложил меня носом к своей кольчуге! Аккуратнее спасай, бэтмен неуклюжий! Один из его людей скакал впереди, выставив щит, а двое прикрывали наши спины, ведя мою лошадь на поводу. Еще четверо сопровождающих, как только мы пустились наутек, попарно кинулись навстречу выстрелам.
Когда мы выезжали на прогулку, я удивлялась: зачем гулять таким табуном? Теперь же переживаю, не мало ли людей взяли?
Снова я забежала вперед.
День начинался вполне мирно.
Проснулась я засветло. Тут такой же, как в Москве, промозглый бесснежный декабрь. И как у нас – воскресенье. Названия в моей голове крутятся другие, но суть одна. Король с утра не звал, поэтому утренний туалет был длинней и размеренней, чем накануне. Впрочем, и вчера слуги не сильно торопились, до московских темпов им разгоняться еще несколько веков.
Истинно говорят: лиха беда начало. Сегодня прилюдный утренний туалет меня больше смешил, чем смущал. Я вспомнила актрису Марецкую в старом советском фильме: «Вот стою я перед вами, простая русская баба, мужем битая, попами пуганая…» Теперь простая русская баба, сидя на горшке, будет вам принцессу изображать…
Проведала папу. Король идет на поправку. Вот что значит, всю жизнь махать мечом, а не пивной кружкой!
В воскресенье даже у принцессы выходной, никакой политики с экономикой, только общественная и религиозная расслабуха. Конкретнее? Ну, да, никто же из вас королевством не правил.
В полдень месса, а с утра художественная самодеятельность. Тутошние художники, поэты, музыканты, по-нашему – творческая интеллигенция или, как сейчас модно выражаться, креативный класс, как и везде не всегда талантливый, но всегда самолюбивый, жадный и голодный. Они кормятся с рук властей, не забывая эти руки покусывать. Мне представляли что-то вроде отчетного концерта. Лажа! Они, наивные, думали, сейчас власти начнут раздавать гранты и субсидии. Да в нашем ДК в Электроуглях ребята и то профессиональнее были, посему у нынешней принцессы, то есть у меня, культурная планка высоко задрана. Идите, бедняги, тренируйтесь!
В детстве мама водила меня на все кружки, какие были в городе. Она еще не знала, что я стану секретаршей, а потому развивала мои таланты в максимально широком спектре. Лишнее быстро отвалилось, остались танцы и музыкальный ансамбль. Танцы мне нравились сами по себе, а в ансамбль мы с девочками ходили, потому что были влюблены в его руководителя Жору.
Мы пищали от восторга, когда заслуживали его похвалу.
Людей обоих полов Жора делил на две неравные части. Мужчин – на козлов и чуваков. Чуваки понимали рок и уважали Жору, остальные были козлами. Женщин Жора делил почти так же. Своих текущих подруг и прежних фанаток он звал чувихами, всех прочих – телками. Мы, школьницы, были у него абстрактными «вы» или «ты»: «Так, вы, настроились! Ты, возьми ля первой октавы»; «Вы что, похоронный оркестр?! Это же „Криденс“! Блин, так облажать клевую песню!» Иногда он приходил на репетиции пьяным: «Так, вы, лабайте сами. У меня сегодня ля западает». Еще реже, когда мы играли по-настоящему хорошо, он присуждал нам высшую степень отличия и называл чувихами. Мы были счастливы вдвойне оттого, что в его устах титул «чувиха» равнялся титулу «принцесса», и еще потому что «клево слабали правильный музон».
Влюбленность двенадцатилетних нимфеток в облезлого и потрепанного рокера-неудачника трудно объяснить, но благодаря ей он научил нас играть на гитарах и привил приверженность к року на всю оставшуюся жизнь.
Жора был педагогом от бога, любого мог научить всему, что умел сам. И все, что он любил, становилось увлечением его подопечных. Он заставлял нас слушать «правильную» музыку и учил слышать ее.
К моим тринадцати годам меня уже тошнило от «Ласкового мая», поразившего страну как рак в последней степени. Я знала, что Джимми Хендрикс, Джимми Пейдж, Ричи Блэкмор, Дэвид Гилмор и Тони Айомми – величайшие гитаристы всех времен и народов, что музыка – только то, что играют ОНИ.
На «чертову дюжину» Жора подарил мне гитару производства 4-й фабрики музыкальных инструментов за 7 рублей 45 копеек (ценник сохранился на нижней деке прямо напротив розетки). Он помог переделать гитару с семи струн на шесть и научил извлекать из этих струн ту самую, «правильную» музыку. Гитара до сих пор жива, и я до сих пор на ней играю. Только Жене это не нужно. И никому не нужно, кроме меня.
Пару лет назад мы отмечали мамин день рождения. Меня послали в магазин кое-что докупить. Возле магазина, спустя почти пятнадцать лет, я встретила Жору в компании забулдыг. Было видно, что ля моего давнего кумира запала навсегда. Я в ужасе таращилась на остатки любимого учителя, а он продолжал неизвестно когда начатый разговор:
Конец ознакомительного фрагмента.
Примечания
1
Я сука, я любовница, / Я дитя, я мать, / Я грешница, я святая, / Мне не стыдно. / Я твой ад, я твоя мечта, / Только не что-то в промежутке (англ).
